или: Без разницы, чтобы я не делала, всем угодить невозможно!?

Автор: Дуду Зёнмесчичек (Dudu Sönmezçiçek), редакция „Письма для родителей“, ANE
Переводчица: Фрида Зюзин-Шнайдер

Речь устанавливает идентичность и в то же время проводит границы. В глобализированном мире, в обществах, стереотипом которых является миграция и подвижность, границы не должны быть устранены, но всё-таки преодолены. Поэтому каждый обязан быть способным уметь разговаривать хотя бы на двух языках.
Европейская Kомиссия приняла решение, что граждане Европейского Союза ( EС) помимо родного языка должны владеть, по меньшей мере, ещё одним языком, а ещё лучше - двумя другими европейскими языками. Данное требование по изучению языков стоит в статье 149 ЕС- Договора совсем сверху в списке EС- Цели.

Я пережила на собственном жизненном опыте, что актуальные темы и дискуссии не проходят мимо родителей, и что именно они быстро и решительно реагируют, так как родители давно уже поняли, как важен язык и велико значение многоязычности. Я вспоминаю, когда мой ребёнок пошёл в детский сад, среди родителей шла активная дисскусия по поводу того, насколько важно «раннее многоязычие!», и что наши дети должны иметь возможность использовать «способности раннего возраста, во время которого дети лучше всего воспринимают». Родители сразу же приняли решение, чтобы дети с 3 лет начали заниматься в группе английским языком. Ничто не было так удивительно быстро и несложно претворено в практику, как основание «курса английского» в детском саду моего ребёнка. Теперь моему ребёнку 11 лет, тем временем в детских садах имеется не только ранний английский, но и существует несколько детских садов с двумя или тремя языками, число которых с каждым днём увеличивается. И всё это благодаря запросам родителей!

Между тем меня беспокоила в то время ещё другая тема, а именно, двуязычная жизненная реальность моего ребёнка. Я, как мать, стояла перед выбором: „на каком из моих языков я буду разговаривать с моим ребёнком?“ Принять решение было не так просто: с одной стороны, наш ребёнок должен также уметь общаться с бабушкой и дедушкой и с остальными членами семьи в Турции, но с другой стороны, он должен иметь лучшие исходные позиции для своего будущего.
В конце концов я послушала своё сердце и общалась со своим ребёнком по- турецки, пела ему турецкие песни, рассказывала ему истории, любила и кормила его потурецки.
Для многих моих многоязычных друзей было само собой разумеющимся, что я разговаривала с ним по-турецки. Мои остальные друзья и знакомые реагировали двояко и спрашивали меня, почему бы мне не разговаривать с моим ребёнком по- немецки, у меня ведь превосходный немецкий.
Мы постоянно двигались между полюсами „языковых догматиков“. Одни представляли точку зрения: „вначале родной язык, а потом немецкий“, другие же считали, что мы испортим будущее нашему ребёнку, потому что мы с ним разговариваем по-турецки…Кроме этого, наш ребёнок будет в конце концов „ в обоих языках невыразителен“. Интересно заметить, что их точки зрения совпадали в одном неверном толковании. А именно в том, что возможна либо только „превосходная двуязычность“ или „двоякая невыразительность“. Однако миллионы людей, говорящих на многих языках по всему миру, являются примером того, что эти позиции ошибочны.

Позже, когда мой ребёнок вскоре должен был пойти в школу, я начала говорить с ним на обоих языках. В конце концов он должен быть подготовлен к новому языку в детском саду, тогда он и легче освоится. Итак, всё, что я ему говорила на одном языке, я переводила на другой язык и наоборот. Естественно, меня ненадолго хватило, и тогда я заговорила с ним только по-немецки. Должна признаться, что это мне было намного легче, так как я в немецком владею гораздо более широким языковым репертуаром.

Продолжающиеся неодобрения со стороны моего непосредственного и дальнего окружения так и не кончались. Сторонники двуязычности сожалели о том, что мы нашему ребёнку якобы не даём шанса. А во время отпуска в Турции мы были конфронтированы упрёками из совсем другой сферы, что мы становимся чужими и наш ребёнок вообще уже не является турком и т.д., и тут мы должны были занимать твёрдую позицию. „Да, так оно и есть! Наш ребёнок является берлинским ребёнком с турецкими корнями!“, - звучал один из наших стандартных ответов. Сегодня, оглядываясь назад, я могу только констатировать, что мы в определённый момент приняли правильное для всех нас решение, соответствующее ситуации, в которой мы были.
Наш ребёнок владеет правильным выразительным немецким языком и поддающимся расширению языковым запасом на турецком, в котором заложен основной фундамент, и он к тому же имеет постоянные контакты с турецкоговорящими людьми. Сегодня я больше, чем когда-либо уверена в том, что нет разницы, какое решение примут родители, каждое из них будет правильным. Главное, чтобы ребёнку содействовали в его языковом развитии, независимо от того, вырастает он вначале одноязычно –немецки или многоязычно. Языку учатся через разговор. И это уже начинается дома.